Начальник снова назвал меня тряпкой при всех, а я промолчал

Это уже третий раз за месяц. Сегодня я сорвался не на нём, а дома. Разбил любимую кружку жены, та, что с ромашками. Она смотрит на осколки, а я вижу в них своё отражение.

Каждый день на работе – это тихое унижение. Проект, над которым я бился три месяца, приписали внезапно озарившемуся менеджеру, а мне вручили папку с его старыми, сырыми наработками со словами: «Приведи в божеский вид, ты же у нас мастер по черновой работе». Я кивнул. Снова кивнул. В горле стоял ком, а пальцы сами сжимались в кулаки под столом. Я вышел с совещания, сел в машину и бился головой о руль, пока не стало больно, пытаясь выбить из себя эту покорность, которая стала моей второй кожей.

Дома я не выдержал. Незначительная просьба жены передать салфетку прозвучала как последняя капля. Я резко дернулся, задел полку, и хрупкий фарфор разлетелся по кухонному полу звонким, обвиняющим дождём. В наступившей ледяной тишине я смотрел на её лицо, где обида сменялась страхом. Она ничего не сказала, просто медленно опустилась на колени, чтобы собрать осколки. А я стою над ней, и моя рука, всё ещё сжатая в кулак, медленно разжимается, чтобы…